Меню




Секс с девочками в порно обмене


В таком случае транвестизм воспроизводит философию первобытного воина: Видимости генерируют эффект своеобразного коллапса восприятия: Суверенность соблазна несоизмерима с обладанием политической или сексуальной властью.

Секс с девочками в порно обмене

Культура десублимации видимостей: Ведь у наслаждения нет стратегии - это просто энергия, текущая к своей цели. Ощущение реальности всегда ирреально - ее нельзя застичь напрямую.

Секс с девочками в порно обмене

Потому-то все в этом обществе феминизируется, сексуализируется на женский лад: Лишь раз он говорит о переходе от 9 ритуального к социальному и от последнего к Москва,

Сегодня еще он в большинстве случаев лишь замещает и заменяет отсутствующий соблазн или выступает остатком и инсценировкой провалившегося соблазна. Повсюду, где секс преподносит себя как функцию, как автономную инстанцию, это происходит за счет ликвидации им соблазна. Но разве не оказывается наслаждение аксиоматикой разгаданной сексуальной вселенной, которую имеет в виду женское освобождение, продуктом долгого и медленного истощения Закона:

Вовлеченность процесса соблазна в процесс производства и власти, вторжение в любой необратимый процесс минимальной обратимости, которая втайне его подрывает и дезорганизует, обеспечивая при этом тот минимальный континуум наслаждения, пронизывающего его, без которого он вовсе был бы ничем, - вот что нужно анализировать.

Значит, нет и не может быть наготы как таковой, нет и не может быть нагого тела, которое было бы только нагим, - нет и не может быть просто тела. Эта метафора оксюморон?

Имманентная сила соблазна: Но ведь порнография вообще ничего не маскирует кстати сказать: А как насчет японского гегемона на этих замечательных вагинальных представлениях, которые и стриптизом-то трудно назвать:

Нечто в стиле "нео" или "ретро", без разницы, нечто вроде натюр-мортной зелени мертвой природы, которая подменяет естественную зелень хлорофилла и потому столь же непристойна, как и порнография. Но верней сказать - истощение и ослабление половой маркировки, причем не только исторически памятной марки мужского, крепившей некогда все схемы эректильности, вертикальности, роста, происхождения, производства и т.

Соблазн как таковой удваивается здесь пародией, в которой просматривается достаточно беспощадная по отношению к женскому свирепость, - пародией, которая может быть истолкована как аннексия мужчиной всего принадлежащего женщине арсенала средств обольщения. Раскрывать в тайне тел какую-то там "развязанную" либидинальную энергию, противостоящую будто бы связанной энергии производительных тел, раскрывать в желании инстинк-тную и фантазматическую истину тела только и означает, что извлекать на поверхность все ту же психическую метафору капитала.

Трудно вообразить знаки подвешенные, "отпущенные на волю", освобожденные от служения интерпретации, - особенно это трудно сделать в обществе "сверхобозначения", в том непристойном, по определению Бодрийяра, обществе, где все без исключения переводится в "видимый и необходимый знак".

Из единственной клетки - материнской ли, отцовской - получается идеальный двойник.

Мы видим их одержимость сексуальными играми, но одержимы они в первую очередь игрой как таковой, и если жизнь их кажется более сексуально заряженной, чем наша, это оттого, что пол они обращают в тотальную игру, жестовую, чувственную, ритуальную, в экзальтированное, но в то же время ироническое заклинание.

Сексуальность есть эта жесткая, дискриминантная структура, сконцентрированная на фаллосе, кастрации, имени отца, вытеснении. Вот очевидная 59 причина того, что наша культура научила женщин ничего не запрашивать - чтобы впоследствии приучить их ничего не желать".

Все это мало-помалу самоистребляется. Анатомия - это судьба: Порно-графия - искусственный синтез скраденного пола, его праздник - но не празднество. Пересимулировать женственность - это объявить, что женщина всего лишь мужская симуляционная модель. Для того, что зовется женским, ловушка сексуальной революции состоит в том, что оно запирается в этой единственной структуре, где обречено либо на негативную дискриминацию, когда структура крепка, либо на смехотворный триумф, когда структура ослаблена.

Что противопоставляют женщины в своем движении протеста фаллократической структуре? Ясно, однако, что ритуальное, или церемониальное, предшествует социальности.

И если даже по всей видимости наше "освобождение" поменяло местами термины и бросило победоносный вызов строю соблазна, нам неоткуда взять уверенность, что этот триумф не только поверхностный. Они отвратительны, как нагота, отвратительны, как истина.

Если сегодня они смешиваются, то не происходит ли это вследствие прогрессирующего истощения их принципа реальности, их различительных черт, их собственных энергий?

Всегда речь идет о теле, если не анатомическом, то по крайней мере органическом и эрогенном, о функциональном теле, которое даже в этой распыленной и метафорической форме имеет своим назначением оргазм, а естественной манифестацией - желание. Безумие тоже втайне торжествует - и потому подлежит нормализации спасибо гипотезе о бессознательном, среди всего прочего.

В ритуальном строе присвоение знаков противоположного пола широко практикуется именно мужчинами: Рождение сексуального как такового, сексуального слова, как некогда рождение клиники, клинического взгляда: Чистый дискурс сексуального запроса не только нелепость на фоне всей сложности аффективных отношений - его попросту не существует.

А может, Закон рушится, и на месте его крушения наслаждение водворяется как новая форма договора.

Секс повсюду - только не в сексуальности Барт. Сексуальная сказка-перевертыш фаллической сказки, где женщина выводилась из мужчины путем вычитания, - здесь уже мужчина выводится из женщины путем исключения. Одно из двух: Нет сегодня менее надежной вещи, чем пол - при всей раскрепощенности сексуального дискурса.

Одно из часто приводимых свидетельств угнетения женщин - лишения, которые они претерпевают в плане сексуального наслаждения, неадекватность их наслаждения. У непристойности поистине бескрайнее будущее. Неожиданный поворот, камня на камне не оставляющий от иллюзий, которые связывались с желанием в разного рода освободительных рационализациях.

Соблазну известно, и в этом его тайна, что никакой анатомии нет, нет никакой психологии, что все знаки обратимы.

Но соблазн никогда не вписывается в природный или энергетический строй - он всегда относится к строю искусственности, строю знака и ритуала. Но весь вопрос в том, правда ли имеется какой-то хороший пол, правда ли есть пол вообще - как идеальная потребительная стоимость тела, как потенциал наслаждения, который может и должен "освобождаться".

Мы видим их одержимость сексуальными играми, но одержимы они в первую очередь игрой как таковой, и если жизнь их кажется более сексуально заряженной, чем наша, это оттого, что пол они обращают в тотальную игру, жестовую, чувственную, ритуальную, в экзальтированное, но в то же время ироническое заклинание.

Фантастическая редукция соблазна. Может показаться парадоксальным, что сегодня, когда так вырос спрос на секс, на зло, на перверсию, когда все некогда проклятое справляет возрождение, часто так или иначе запрограммированное, соблазн все-таки по-прежнему остается в тени, а то и вовсе окутывается мраком.

И все же мы смеем надеяться, что траектории, намеченные нами, не столько самостийны, сколько во многом производны от тематических и терминологических колебаний текста, от ощущения соприкосновения с тем, что плохо поддается называнию - даже если эта фигура, этот контур "субъекта без субъекта" и обозначен с самого начала как "соблазн".

Но это не простая инверсия исторического насилия, чинившегося над женщиной сексуальной властью мужчин.



Смотреть порно экстра
Училка ебет свою ученицу
Смотреть онлайн любительскоепорно
Порно большые соски смотреть онлайн
Даша сагалова порно фейк
Читать далее...